Интересный web-ресурс со сказками в формате mp3:

http://webskazki.com/scazki_mp3

Вот только несколько сказок:

Мои стихи, которые я посвятил моему сыну Святогору

Это мои стихи своему сыну, с которым бывшая жена уже 5 лет не дает нормально видеться, нарушая решение суда.

Я люблю тебя, мой сынок

Я люблю тебя, мой сынок,
Я давно жду встречи с тобой.
И мне кажется, что я все бы смог,
Чтоб ты был рядом со мной.
Чтобы видеть успехи твои,
Твой прогресс день ото дня,
И ты видел заботы мои,
Чтобы знал, как люблю я тебя.

15/06/2008

Пойми, сынок!

Ты пойми меня, сынок!
Сделать я хотел, не смог.
Твоя мама мне мешала,
Делала то, что сама не знала.
Я люблю тебя, пойми.
Вы были у меня они.
А теперь остался ты.
Мать твоя в семью воткнула нож,
И завяли все цветы.
Я надеюсь, ты поймешь!
Она все время мне мешает,
И что делает сама не знает.
Все равно тебя люблю я,
Рядом быть с тобой хочу.
Времени много потерял.
Как от склоки с ней устал!
29/11/2005

Зайчик и белочка

Зайчик беленький
С белкой серенькой
В лесу ягодки нашли,
Сели, съели и пошли.
29/11/2005

Сыну

Чтобы выучить урок,
Запасись терпеньем впрок.
Все по силам, по плечу.
Скажи только: «Я хочу!»
29/11/2005

Колыбельная

Спи, мой сынок, любви огонек!
Пусть тебе хорошие приснятся сны,
Будут помыслы твои чисты,
Папа и мама будут с тобой рядом,
Поддерживают тебя надежным взглядом,
Не будет никакой печали,
Лети в заоблачные дали!
15/02/2006

Моему сыночку

Мой сынок любимый, дорогой!
Я так давно не виделся с тобой.
Я так хочу тебя к себе прижать,
Подкинуть вверх, расцеловать!
Я так жалею, что твоя мать
Не хочет к тебе меня пускать!
Но знаю я, что твоя мать
Тебя не сможет у меня отнять!
Она не права, судья ей Бог!
Пусть даст он сил мне, чтоб я смог.
Надеюсь я, все будет хорошо,
Чтоб ты скорей ко мне пришел!
Знай: я люблю тебя
И буду рядом, ни на что не глядя!
14/02/2006

Сказка "Осенняя песня травы" из цикла "Ежик в тумане"

Холодно, тихо стало в лесу. Заяц прислушался - ни звука. Лишь осинка на том берегу дрожала последним листом.

Заяц спустился к реке. Река медленно уводила за поворот тяжелую, темную воду. Заяц встал столбиком и пошевелил ушами.

- Холодно? - спросила у него Травинка.

- Бр-р-р! - сказал Заяц.

- Мне тоже, - сказала Травинка.

- И мне! И мне!

- Кто говорит? - спросил Заяц.

- Это мы - трава.

Заяц лег.

- Ой, как тепло! Как тепло! Как тепло!

- Погрей нас! И нас! И нас!

Заяц стал прыгать  и ложиться. Прыгнет - и прильнет к земле.

- Эй, Заяц! - крикнул с холма Медвежонок. - Ты что это делаешь?

- Грею траву, - сказал Заяц.

- Не слышу!

-  Грею траву!  -  крикнул  Заяц.  -  Иди  сюда,  будем  греть  вместе!

Медвежонок спустился с холма.

- Согрей нас! Согрей! Согрей! - кричали травинки.

- Видишь? - сказал Заяц. - Им холодно! - Снова прыгнул и лег.

- К нам! К нам! Сюда! Сюда! - кричали со всех сторон.

- Что ж ты стоишь? - сказал Заяц. - Ложись! И Медвежонок лег.

- Как тепло! Ух, как тепло!

- И меня погрей, Медвежонок!

- И нас! И нас!

Заяц прыгал и ложился.  А Медвежонок стал потихоньку перекатываться: со спины - на бок, с бока - на живот.

-  Согрей!  Согрей! Нам  холодно! -  кричала трава. Медвежонок катался.

Заяц прыгал, и скоро согрелся весь луг.

- Хотите, мы споем вам осеннюю песню травы? - спросила первая травинка.

- Пойте, - сказал Заяц.

И трава стала петь. Медвежонок кататься, а Заяц - прыгать.

- Эй! Что вы там делаете? - крикнул с холма Ежик.

- Греем траву! - крикнул Заяц.

- Что?

- Греем траву! - крикнул Медвежонок.

- Вы простудитесь! - закричал Ежик. А травинки поднялись во весь рост и запели громкими голосами.

Пел весь луг над рекой.

И последний лист, что трепетал на том берегу, стал подтягивать.

И сосновые иголки, и  еловые шишки, и  даже  паутина, забытая пауком, - все распрямились, заулыбались  и  затянули  изо  всех  сил последнюю осеннюю песню травы.

Сергей Козлов. Ежик в тумане

ЕЖИК В ТУМАНЕ

Тридцать  комариков  выбежали на поляну и  заиграли на  своих писклявых скрипках.

Из-за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу.

"Ммм-у!.." - вздохнула корова за рекой. Залаяла собака, и сорок  лунных зайцев побежали по дорожке.

Над  рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь  утонула  в  нем  по грудь,  и  теперь  казалось  -   большая  белая  утка  плывет  в  тумане  и, отфыркиваясь, опускает в него голову.

Ежик сидел  на горке под  сосной и смотрел на освещенную лунным  светом долину, затопленную туманом.

Красиво было  так, что он время от времени вздрагивал: не снится ли ему все это?

А  комарики  не  уставали  играть  на  своих скрипочках,  лунные  зайцы плясали, а собака выла.

"Расскажу  -   не  поверят!"  -  подумал  Ежик,  и  стал  смотреть  еще внимательнее, чтобы запомнить до последней травинки всю красоту.

"Вот и звезда упала, - заметил он, - и  трава наклонились  влево, и  от елки осталась  одна  вершина,  и  теперь  она плывет  рядом  с лошадью…  А интересно,  -  думал  Ежик, -  если  лошадь ляжет  спать, она захлебнется  в тумане?"

И он  стал медленно  спускаться с горы,  чтобы тоже попасть в  туман  и посмотреть, как там внутри.

- Вот, - сказал Ежик. - Ничего не  видно. И даже лапы не видно. Лошадь!

- позвал он. Но лошадь ничего не сказала.

"Где  же  лошадь?"  - подумал Ежик. И пополз прямо. Вокруг было  глухо, темно и мокро, лишь высоко сверху сумрак слабо светился.

Полз он долго-долго и вдруг почувствовал, что  земли под  ним нет, и он куда-то летит. Бултых!..

"Я в реке!" - сообразил Ежик, похолодев  от  страха. И стал бить лапами во все стороны.

Когда он  вынырнул, было  по-прежнему темно,  и Ежик даже не знал, где берег.

"Пускай река сама несет меня!" - решил он.

Как мог, глубоко вздохнул, и его понесло вниз по течению.

Река  шуршала камышами, бурлила на  перекатах,  и Ежик чувствовал,  что совсем промок и скоро утонет.

Вдруг кто-то дотронулся до его задней лапы.

- Извините, - беззвучно сказал кто-то, кто вы и как сюда попали?

- Я - Ежик, - тоже беззвучно ответил Ежик. - Я упал в реку.

- Тогда садитесь ко мне на спину, - беззвучно проговорил  кто-то.  -  Я отвезу вас на берег.

Ежик  сел  на  чью-то узкую  скользкую спину и через минуту оказался на берегу.

- Спасибо! - вслух сказал он.

- Не за что! - беззвучно выговорил кто-то,  кого Ежик даже не видел,  и пропал в волнах.

"Вот так  история…  -  размышлял  Ежик,  отряхиваясь.  -  Разве  кто поверит?!"

И заковылял в тумане.

Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой высокомерной женщине, какой никто и никогда и не видывал.

У нее было две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.

У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая - вся в покойную мать. А мать ее была самая красивая и добрая женщина на свете.

И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Все было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу. Девушка была так хороша, что мачехины дочки рядом с ней казались еще хуже, чем всегда.

Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжелую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень - своих сестриц.

Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых можно было себя видеть с головы до ног.

Бедная девушка молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на все смотрел ее глазами и, наверно, только побранил дочку за неблагодарность и непослушание.

Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сестры, а за ними и все в доме, прозвали ее Золушкой.

А все-таки Золушка в своем стареньком платьице, перепачканном золою, была во сто раз мелее, чем ее сестрицы, разодетые в бархат и шелк.

И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с женами и дочерьми.

Золушкины сестры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.

У бедной Золушки работы и заботы стало еще больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сестрам платья, крахмалить их юбки, плоить воротники и оборки.

В доме только и разговоров было что о нарядах.

- Я, - говорила старшая, - надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря.

- А я, - говорила младшая, - надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы.

Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у самой лучшей мастерицы в городе. Сестры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у нее, какой выбрать гребень, ленту, или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво.

Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны.

- А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? - спрашивали сестры, пока она причесывала их перед зеркалом.

- Ах, что вы, сестрицы! Вы смеетесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках!

- Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!

Другая на месте Золушки причесала сестриц как можно хуже. Но Золушка была добра: она причесала их как можно лучше.

За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее. И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сестры уехали.

Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Ее крестная, которая как раз в то время зашла навестить бедную девушку, застала ее в слезах.

- Что с тобой, дитя мое? - спросила она.

Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить.

- Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? - спросила крестная.

Она была фея - волшебница - и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают.

- Правда, - сказала Золушка, всхлипывая.

- Что ж, будь только умницей, - сказала фея, - а уж я позабочусь о том, что бы ты могла побывать во дворце. Сбегай-ка на огород да принеси большую тыкву!

Золушка побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крестной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал, но она не решилась.

А фея, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из нее всю мякоть. Потом она прикоснулась к ее желтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колес.

Затем фея послала Золушку в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось с полдюжины живых мышей. Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одна за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого мышастого коня.

Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе. Не хватало только кучера.

Заметив, что крестная призадумалась, Золушка робко спросила:

- Что если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть она годится в кучера?

- Твоя правда, - сказала крестная. - Поди посмотри. Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы.

Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до нее своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами, - таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер.

- А теперь, - сказала фея, - ступай в сад. Там за лейкой на куче песка, ты найдешь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда.

Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зеленые ливреи, украшенные золотым галуном. Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами...

- Ну вот, - сказала фея, - теперь у тебя есть свой выезд, и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты?

- Очень сказала Золушка. - Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье?

Фея ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в пышный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями. Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие не снились ни одной девушке.

Когда Золушка была готова совсем, фея усадила ее в карету и строго настрого приказала возвратиться домой до полуночи.

- Если ты опоздаешь хоть на одну минуту, - сказала она, - твоя карета снова сделается тыквой, лошади - мышами, лакеи - ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое платьице.

- Будьте спокойны, крестная, я не опоздаю! - ответила Золушка и отправилась во дворец, не помня себя от радости.

Принц, которому доложили, что на бал приехала какая-то прекрасная, но никому не известна принцесса, сам выбежал встречать ее. Он подал ей руку, помог выйти из кареты и повел в зал, где уже находились король с королевой и придворные.

Все сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех. "Ах, как она хороша!" - говорили шепотом кавалер кавалеру и дама даме. Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Золушку и сказал королеве вполголоса, что давно не видел такой обворожительной особы.

Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали ее платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань. Принц усадил свою гостью на самое почетное место, а чуть только заиграла музыка, подошел к ней и пригласил на танец.

Она танцевала так легко и плавно, что все залюбовались ею еще больше, чем прежде.

После танцев подали угощение. Но принц ничего не мог есть - он не сводил глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестер, подсела к ним и, сказав каждой из них что-то приятное, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднес ей сам принц.

Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой принцессы.

Но вот, беседуя с ними, Золушка вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти.

Она встала, поклонилась всем и убежала так быстро, что никто не успел догнать ее.

Вернувшись из дворца, она еще успела до приезда мачехи и сестер забежать к своей крестной и поблагодарить ее за счастливый вечер.

- Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! - сказала она. - Принц так просил меня...

И она рассказала крестной обо всем, что было во дворце.

Едва только Золушка успела вернуться домой и надеть свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сестры.

- Долго же вы сестрицы прогостили нынче во дворце! - сказала им Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась.

- Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, - сказала одна из сестер. - Там была одна принцесса, такая красавица, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть очень понравились, Она подсела к нам и угостила апельсинами и лимонами.

- А как ее зовут? - спросила Золушка.

- Ну, этого никто не знает... - сказала старшая сестрица.

А младшая добавила:

- Принц, кажется, готов отдать все на свете, чтоб только узнать, кто она такая.

Золушка улыбнулась:

- Неужели эта принцесса и вправду так хороша? - спросила она. - Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на нее? Ах, сестрица Жавотта, дайте мне на один вечер ваше желтое платье, которое вы носите дома каждый день!

- Этого только не хватало! - сказала Жавотта, пожимая плечами. - Дать свое платье такой замарашке, как ты! Кажется я еще не сошла с ума.

Золушка не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы она стала делать, если бы Жавотта вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей свое платье!

На другой вечер сестрицы опять отправились во дворец - и Золушка тоже. На этот раз она была еще прекраснее и наряднее, чем накануне.

Принц не отходил от нее ни на минуту. Он был так приветлив, говорил такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всем на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась тогда, когда часы стали бить полночь. Она поднялась с места и убежала быстрее лани.

Принц бросился за ней, но ее и след простыл. Только на ступеньке дворца лежала маленькая хрустальная туфелька. Принц бережно поднял ее и приказал расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видел. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девочка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу.

Тем временем Золушка, задыхаясь от усталости прибежала домой. У нее не было боль ни кареты, ни лакеев. Ее бальный наряд снова превратился в старенькое поношенное платьице, и от всего великолепия только и осталось туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице. Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу и приезжала ли опять во дворец вчерашняя принцесса. Сестры наперебой стали рассказывать, что принцесса и на этот раз была на балу, но убежала чуть только часы начали бить двенадцать.

- О- Она так торопилась, что даже потеряла на пороге хрустальный башмачок, - сказала старша сестрица.

- А принц поднял его и весь вечер не выпускал из рук, - сказала младшая.

- Должно быть, он по уши влюблен в это красавицу, которая теряет на балах башмаки, - добавила мачеха.

И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придется в пору хрустальный башмачок, станет его женой.

Разумеется, сначала башмачок стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но все было напрасно: он был тесен и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам.

Наконец очередь дошла и до сестер Золушки.

Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленький башмачок на свои большие ноги! Но он не лез им даже на кончики пальцев.

Золушка, которая с первого взгляда узнала свой башмачок, улыбаясь смотрела на эти напрасные попытки.

- А ведь он, кажется, будет впору мне, - скала она.

Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял башмачок, внимательно посмотрел на Золушку и, заметив, что она очень красива, сказал:

- Я получил приказание от принца мерить башмачок всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку сударыня!

Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальный башмачок на ее маленькую ножку, сразу увидел, что больше мерить ему не придется: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка по башмачку.

Сестры замерли от удивления. Но еще больше удивились они, когда Золушка достала из кармана второй хрустальный башмачок - совсем такой же, как первый, только на другую ногу - и надела, не говоря ни слова.

В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея - Золушкина крестная.

Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало еще пышнее и красивее, чем было накануне.

Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели на балу. Они кинулись к ее ногам, чтобы вымолить себе прощения за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила их от всего сердца - ведь она была не только хороша, но и добра.

Жила-была женщина; очень ей хотелось иметь ребенка, да где его взять? И вот она отправилась к одной старой колдунье и сказала ей:

- Мне так хочется иметь ребеночка; не скажешь ли ты, где мне его достать?

- Отчего же! - сказала колдунья. - Вот тебе ячменное зерно; это не простое зерно, не из тех, что крестьяне сеют в поле или бросают курам; посади-ка его в цветочный горшок - увидишь, что будет!

- Спасибо! - сказала женщина и дала колдунье двенадцать скиллингов; потом пошла домой, посадила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг из него вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его были еще плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.

- Какой славный цветок! - сказала женщина и поцеловала красивые пестрые лепестки.

Что-то щелкнуло, и цветок распустился. Это был точь-вточь тюльпан, но в самой чашечке на зеленом стульчике сидела крошечная девочка. Она была такая нежная, маленькая всего с дюйм ростом, ее и прозвали Дюймовочкой.

Блестящая лакированная скорлупка грецкого ореха была ее колыбелькою, голубые фиалки - матрацем, а лепесток розы - одеяльцем; в эту колыбельку ее укладывали на ночь, а днем она играла на столе. На стол женщина поставила тарелку с водою, а на края тарелки положила венок из цветов; длинные стебли цветов купались в воде, у самого же края плавал большой лепесток тюльпана. На нем Дюймовочка могла переправляться с одной стороны тарелки на другую; вместо весел у нее были два белых конских волоса. Все это было прелесть как мило! Дюймовочка умела и петь, и такого нежного, красивого голоска никто еще не слыхивал!

Раз ночью, когда она лежала в своей колыбельке, через разбитое окон- ное стекло пролезла большущая жаба, мокрая, безобразная! Она вспрыгнула прямо на стол, где спала под розовым лепестком Дюймовочка.

- Вот и жена моему сынку! - сказала жаба, взяла ореховую скорлупу с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.

Там протекала большая, широкая река; у самого берега было топко и вязко; здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гадкий, противный! Точь-в-точь мамаша.

- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог он сказать, когда уви- дал прелестную крошку в ореховой скорлупке.

- Тише ты! Она еще проснется, пожалуй, да убежит от нас, - сказала старуха жаба. - Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка ее посередине реки на широкий лист кувшинки - это ведь целый остров для такой крошки, оттуда она не сбежит, а мы пока приберем там, внизу, наше гнездышко. Вам ведь в нем жить да поживать.

В реке росло множество кувшинок; их широкие зеленые листья плавали по поверхности воды. Самый большой лист был дальше всего от берега; к этому-то листу подплыла жаба и поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.

Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и горько заплакала: со всех сторон была вода, и ей никак нельзя было перебраться на сушу!

А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала свое жилище тростником и желтыми кувшинками - надо же было приукрасить все для молодой невестки! Потом она поплыла со своим безобразным сынком к листу, где сидела Дюймовочка, что бы взять прежде всего ее хорошенькую кроватку и поставить в спальне невесты. Старая жаба очень низко присела в воде перед девочкой и сказала:

- Вот мой сынок, твой будущий муж! Вы славно заживете с ним у нас в тине.

- Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! - только и мог сказать сынок.

Они взяли хорошенькую кроватку и уплыли с ней, а девочка осталась од- на-одинешенька на зеленом листе и горькогорько плакала, - ей вовсе не хотелось жить у гадкой жабы и выйти замуж за ее противного сына. Маленькие рыбки, которые плавали под водой, верно, видели жабу с сынком и слышали, что она говорила, потому что все повысунули из воды головки, чтобы поглядеть на крошку невесту. А как они увидели ее, им стало ужасно жалко, что такой миленькой девочке приходится идти жить к старой жабе в тину. Не бывать же этому! Рыбки столпились внизу, у стебля, на котором держался лист, и живо перегрызли его своими зубами; листок с девочкой поплыл по течению, дальше, дальше... Теперь уж жабе ни за что было не догнать крошку!

Дюймовочка плыла мимо разных прелестных местечек, и маленькие птички, которые сидели в кустах, увидав ее, пели:

- Какая хорошенькая девочка!

А листок все плыл да плыл, и вот Дюймовочка попала за границу.

Красивый белый мотылек все время порхал вокруг нее и наконец уселся на листок - уж очень ему понравилась Дюймовочка! А она ужасно радовалась: гадкая жаба не могла теперь догнать ее, а вокруг все было так красиво! Солнце так и горело золотом на воде! Дюймовочка сняла с себя пояс, одним концом обвязала мотылька, а другой привязала к своему листку, и листок поплыл еще быстрее.

Мимо летел майский жук, увидал девочку, обхватил ее за тонкую талию лапкой и унес на дерево, а зеленый листок поплыл дальше, и с ним мотылек - он ведь был привязан и не мог освободиться.

Ах, как перепугалась бедняжка, когда жук схватил ее и полетел с ней на дерево! Особенно ей жаль было хорошенького мотылечка, которого она привязала к листку: ему придется теперь умереть с голоду, если не удастся освободиться. Но майскому жуку и горя было мало.

Он уселся с крошкой на самый большой зеленый лист, покормил ее слад- ким цветочным соком и сказал, что она прелесть какая хорошенькая, хоть и совсем непохожа на майского жука.

Потом к ним пришли с визитом другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они оглядывали девочку с головы до ног, и жучки-барышни шевелили усиками и говорили:

- У нее только две ножки! Жалко смотреть!

- У нее нет усиков!

- Какая у нее тонкая талия! Фи! Она совсем как человек! Как некраси- во! - сказали в один голос все жуки женского пола.

Дюймовочка была премиленькая! Майскому жуку, который принес ее, она тоже очень понравилась сначала, а тут вдруг и он нашел, что она безобразна, и не захотел больше держать ее у себя - пусть идет куда хочет. Он слетел с нею с дерева и посадил ее на ромашку. Тут девочка принялась плакать о том, что она такая безобразная: даже майские жуки не захотели держать ее у себя! А на самом-то деле она была прелестнейшим созданием: нежная, ясная, точно лепесток розы.

Целое лето прожила Дюймовочка о дна-одинешенька в лесу. Она сплела себе колыбельку и подвесила ее под большой лопушиный лист - там дождик не мог достать ее. Ела крошка сладкую цветочную пыльцу, а пила росу, которую каждое утро находила на листочках. Так прошли лето и осень; но вот дело пошло к зиме, длинной и холодной. Все певуньи птички разлетелись, кусты и цветы увяли, большой лопушиный лист, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, весь засох и свернулся в трубочку. Сама крошка мерзла от холода: платьице ее все разорвалось, а она была такая маленькая, нежная - замерзай, да и все тут! Пошел снег, и каждая снежинка была для нее то же, что для нас целая лопата снега; мы ведь большие, а она была всего-то с дюйм! Она завернулась было в сухой лист, но он совсем не грел, и бедняжка сама дрожала как лист.

Возле леса, куда она попала, лежало большое поле; хлеб давно был убран, одни голые, сухие стебельки торчали из мерзлой земли; для Дюймовоч- ки это был целый лес. Ух! Как она дрожала от холода! И вот пришла бедняжка к дверям полевой мыши; дверью была маленькая дырочка, прикрытая сухими стебельками и былинками. Полевая мышь жила в тепле и довольстве: все амбары были битком набиты хлебными зернами; кухня и кладовая ломились от припасов! Дюймовочка стала у порога, как нищенка, и попросила подать ей кусочек ячменного зерна - она два дня ничего не ела!

- Ах ты бедняжка! - сказала полевая мышь: она была, в сущности, добрая старуха. - Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!

Девочка понравилась мыши, и мышь сказала:

- Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комнаты да рассказывай мне сказки - я до них большая охотница.

И Дюймовочка стала делать все, что приказывала ей мышь, и зажила отлично.

- Скоро, пожалуй, у нас будут гости, - сказала как-то полевая мышь. - Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живет еще куда лучше меня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубке. Вот если бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда только, что он слеп и не может видеть тебя; но ты расскажи ему самые лучшие сказки, какие только знаешь.

Но девочке мало было дела до всего этого: ей вовсе не хотелось выйти замуж за соседа - ведь это был крот. Он в самом деле скоро пришел в гости к полевой мыши. Правда, он носил черную бархатную шубку, был очень богат и учен; по словам полевой мыши, помещение у него было раз в двадцать просторнее, чем у нее, но он совсем не любил ни солнца, ни прекрасных цветов и отзывался о них очень дурно - он ведь никогда не видел их. Девочке пришлось петь, и она спела две песенки: "Майский жук, лети, лети" и "Бродит по лугам монах", да так мило, что крот прямо-таки в нее влюбился. Но он не сказал ни слова - он был такой степенный и солидный господин.

Крот недавно прорыл под землей длинную галерею от своего жилья к дверям полевой мыши и позволил мыши и девочке гулять по этой галерее сколько угодно. Крот просил только не пугаться мертвой птицы, которая лежала там. Это была настоящая птица, с перьями, с клювом; она, должно быть, умерла недавно, в начале зимы, и была зарыта в землю как раз там, где крот прорыл свою галерею.

Крот взял в рот гнилушку - в темноте это ведь все равно, что свечка, - и пошел вперед, освещая длинную темную галерею. Когда они дошли до места, где лежала мертвая птица, крот проткнул своим широким носом в земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В самой середине галереи лежала мертвая ласточка; хорошенькие крылья были крепко прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в перышки; бедная птичка, верно, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль ее, она очень любила этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей песенки, но крот толкнул птичку своей короткой лапой и сказал:

- Небось не свистит больше! Вот горькая участь родиться пичужкой! Слава Богу, что моим детям нечего бояться этого! Этакая птичка только и умеет чирикать - поневоле замерзнешь зимой!

- Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, - сказала полевая мышь. - Какой прок от этого чириканья? Что оно приносит птице? Холод и голод зимой? Много, нечего сказать!

Дюймовочка не сказала ничего, но когда крот с мышью повернулись к птице спиной, нагнулась к ней, раздвинула перышки и поцеловала ее прямо в закрытые глазки. "Может быть, эта та самая, которая так чудесно распевала летом! - подумала девочка. - Сколько радости доставила ты мне, ми- лая, хорошая птичка!"

Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке не спалось ночью. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковер, снесла его в галерею и завернула в него мертвую птичку; потом отыскала у полевой мыши пуху и обложила им всю ласточку, чтобы ей было потеплее лежать на холодной земле.

- Прощай, миленькая птичка, - сказала Дюймовочка. - Прощай! Спасибо тебе за то, что ты так чудесно пела мне летом, когда все деревья были такие зеленые, а солнышко так славно грело!

И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась - внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.

Осенью ласточки улетают в теплые края, а если которая запоздает, то от холода окоченеет, упадет замертво на землю, и ее засыплет холодным снегом.

Девочка вся задрожала от испуга - птица ведь была в сравнении с крошкой просто великаном, - но все-таки собралась с духом, еще больше закутала ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым закрывалась вместо одеяла сама, и покрыла им голову птички.

На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птичка совсем уже ожила, только была еще очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком гнилушки в руках, - другого фонаря у нее не было.

- Благодарю тебя, милая крошка! - сказала больная ласточка. - Я так славно согрелась. Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.

- Ах, - сказала девочка, - теперь так холодно, идет снег! Останься лучше в своей теплой постельке, я буду ухаживать за тобой.

И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка попила и рассказала девочке, как поранила себе крыло о терновый куст и поэтому не смогла улететь вместе с другими ласточками в теплые края. Как упала на землю и... да больше она уж ничего не помнила и как попала сюда - не знала.

Всю зиму прожила тут ласточка, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом - они ведь совсем не любили птичек.

Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка распрощалась с девочкой, и Дюймовочка ототкнула дыру, которую проделал крот.

Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка отправиться вместе с ней, - пускай сядет к ней на спину, и они полетят в зеленый лес! Но Дюймовочка не захотела бросить полевую мышь - она ведь знала, что старуха очень огорчится.

- Нет, нельзя! - сказала девочка ласточке.

- Прощай, прощай, милая добрая крошка! - сказала ласточка и вылетела на солнышко.

Дюймовочка посмотрела ей вслед, и у нее даже слезы навернулись на глазах, - уж очень полюбилась ей бедная птичка.

- Кви-вить, кви-вить! - прощебетала птичка и скрылась в зеленом лесу.

Девочке было очень грустно. Ей совсем не позволяли выходить на солнышко, а хлебное поле так все заросло высокими толстыми колосьями, что стало для бедной крошки дремучим лесом.

- Летом тебе придется готовить себе приданое! - сказала ей полевая мышь. Оказалось, что скучный сосед в бархатной шубе посватался за девочку.

- Надо, чтобы у тебя всего было вдоволь, а там выйдешь замуж за крота и подавно ни в чем нуждаться не будешь!

И девочке пришлось прясть по целым дням, а старуха мышь наняла четырех пауков для тканья, и они работали день и ночь.

Каждый вечер крот приходил к полевой мыши в гости и все только и болтал о том, что вот скоро лету будет конец, солнце перестанет так палить землю, - а то она совсем уж как камень стала, - и тогда они сыграют свадьбу. Но девочка была совсем не рада: ей не нравился скучный крот. Каждое утро на восходе солнышка и каждый вечер на закате Дюймовочка выходила на порог мышиной норки; иногда ветер раздвигал верхушки колосьев, и ей удавалось увидеть кусочек голубого неба. "Как светло, как хорошо там, на воле!" - думала девочка и вспоминала о ласточке; ей очень хотелось бы повидаться с птичкой, но ласточки нигде не было видно: должно быть, она летала там, далеко-далеко, в зеленом лесу!

К осени Дюймовочка приготовила все свое приданое.

- Через месяц твоя свадьба! - сказала девочке полевая мышь.

Но крошка заплакала и сказала, что не хочет выходить замуж за скучного крота.

- Пустяки! - сказала старуха мышь. - Только не капризничай, а то я укушу тебя - видишь, какой у меня белый зуб? У тебя будет чудеснейший муж. У самой королевы нет такой бархатной шубки, как у него! Да и в кухне и в погребе у него не пусто! Благодари Бога за такого мужа!

Наступил день свадьбы. Крот пришел за девочкой. Теперь ей приходилось идти за ним в его нору, жить там, глубокоглубоко под землей, и никогда не выходить на солнце, - крот ведь терпеть его не мог! А бедной крошке было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! У полевой мыши она все-таки могла хоть изредка любоваться на него.

И Дюймовочка вышла взглянуть на солнце в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и из земли опять торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла от дверей подальше и протянула к солнцу руки:

- Прощай, ясное солнышко, прощай!

Потом она обняла ручонками маленький красный цветочек, который рос тут, и сказала ему:

- Кланяйся от меня милой ласточке, если увидишь ее!

- Кви-вить, кви-вить! - вдруг раздалось над ее головой.

Дюймовочка подняла глаза и увидела ласточку, которая пролетала мимо. Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась, а девочка заплакала и рассказала ласточке, как ей не хочется выходить замуж за противного крота и жить с ним глубоко под землей, куда никогда не заглянет солнышко.

- Скоро придет холодная зима, - сказала ласточка, - и я улетаю дале- ко-далеко, в теплые края. Хочешь лететь со мной? Ты можешь сесть ко мне на спину - только привяжи себя покрепче поясом, - и мы улетим с тобой далеко от гадкого крота, далеко за синие моря, в теплые края, где солнышко светит ярче, где всегда лето и цветут чудные цветы! Полетим со мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в темной, холодной яме.

- Да, да, я полечу с тобой! - сказала Дюймовочка, села птичке на спину, уперлась ножками в ее распростертые крылья и крепко привязала себя поясом к самому большому перу.

Ласточка взвилась стрелой и полетела над темными лесами, над синими морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было страсть как холодно; Дюймовочка вся зарылась в теплые перья ласточки и только головку высунула, чтобы любоваться всеми прелестями, которые встречались в пути.

Но вот и теплые края! Тут солнце сияло уже гораздо ярче, а около канав и изгородей рос зеленый и черный виноград. В лесах зрели лимоны и апельсины, пахло миртами и душистой мятой, а по дорожкам бегали прелестные ребятишки и ловили больших пестрых бабочек. Но ласточка летела все дальше и дальше, и чем дальше, тем было все лучше. На берегу красивого голубого озера, посреди зеленых кудрявых деревьев, стоял старинный белый мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под крышей, лепились ласточкины гнезда. В одном из них и жила ласточка, что принесла Дюймовочку.

- Вот мой дом! - сказала ласточка. - А ты выбери себе внизу какой-нибудь красивый цветок, я тебя посажу в него, и ты чудесно заживешь!

- Вот было бы хорошо! - сказала крошка и захлопала в ладоши.

Внизу лежали большие куски мрамора, - это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три куска, между ними росли крупные белые цветы. Ласточка спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков. Но вот диво! В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, беленький и прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная золотая корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был не больше Дюймовочки.

Это был эльф. В каждом цветке живет эльф, мальчик или девочка, а тот, который сидел рядом с Дюймовочкой, был сам король эльфов.

- Ах, как он хорош! - шепнула Дюймовочка ласточке.

Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой крошечный, нежный, и она показалась ему просто чудовищем. Зато он очень обрадовался, увидав нашу крошку, - он никогда еще не видывал такой хорошенькой девочки! И он снял свою золотую корону, надел ее Дюймовочке на голову и спросил, как ее зовут и хочет ли она быть его женой, королевой эльфов и царицей цветов? Вот это так муж! Не то что сын жабы или крот в бархатной шубе! И девочка согласилась. Тогда из каждого цветка вылетели эльфы - мальчики и девочки - такие хорошенькие, что просто прелесть! Все они поднесли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была пара прозрачных стрекозиных крылышек. Их прикрепили к спинке девочки, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок! Вот-то была радость! А ласточка сидела наверху, в своем гнездышке, и пела им, как только умела.